В судьбе отдельных образов, в мимолетных фигурах трагедия Китая сквозила яснее, чем в замысловатой конструкции. Так происходило долгожданное раскрытие скобок, разоблачение агитационной схемы, перемещение агитации от плаката к раскрытию человеческой судьбы.

Наконец, знаменательно звучит суждение писателя Корнея Чуковского: Меня в мейерхольдовских постановках поразило то, что они глубоко психологичны. Идиоты видят в них только трюки, не замечая, что каждый трюк осердечен, насыщен психеей, основан на проникновенном знании души человеческой. Я и не подозревал, что Мейерхольд такой сердцевед... Его капитал - необыкновенное знание человеческой психофизики, оттого-то он и может ставить Лес и Ревизора по-новому. У него есть много новых, собственных знаний о Хлестакове, о Сквозни-ке-Дмухановском - и его трюки сводятся к тому, чтобы передать нам эти знания....

В борьбе против психологизма поначалу вполне единодушны были столь различные по эстетическим устремлениям и национальным традициям режиссеры, как Лесь Курбас и Сандро Ахметели. Но вот что примечательно: в спектаклях именно этих режиссеров раскрылись и созрели таланты самых больших мастеров украинского и грузинского театра, характерной чертой игры которых было самое глубокое и утонченное психологическое раскрытие образов. Надо полагать, что режиссеры, которых называли деспотами, вряд ли мирились бы с нарушениями принятых ими законов искусства, а актеры - при всем драматизме их столкновений с режиссерами (об этом вспоминали А. Бучма, Н. Ужвий, А. Васадзе, А. Хорава)- не могли бы сотрудничать с ними в течение многих лет, если бы не испытывали чувства творческой солидарности. Психологическое богатство игры актеров Ахметели и Кур-баса раскрылось с такой щедростью и силой тогда, когда оно, это богатство, понадобилось режиссерам. Психологизм актеров заявил о себе в результате режиссерской эволюции. В свою очередь режиссерское искусство эволюционировало, подчиняясь требованиям времени.