Но были ли эти театры на самом деле новыми? Ведь трудно предположить, что тысячи молодых рабочих (среди которых было немало истинных талантов, которые с революционной страстью отдавали себя искусству) могли все же действительно направлять деятельность театров. Нет, направляли ее в Пролеткульте, как правило, режиссеры и писатели, сформировавшиеся в дореволюционное время. Иначе и быть не могло! И это стоит заметить затем, чтобы лучше уяснить важную мысль: революция не готовила заранее руководителей для своего театра, инженерами и прорабами нового театра были старые специалисты. Они принесли с собой и то, чем было богато искусство дореволюционной поры, и то, чем оно тяжко болело. Одни из них сразу ринулись в бой, стали искать новые формы для выражения духа и идей революции; другие двигались к новой жизни медленно, постепенно. Но все они пришли из старой России. В этом и сложность. Уже потом, с течением лет в театр вошли люди с опытом новой жизни, а первые кирпичи пришлось закладывать работникам старого театра, среди которых были люди самых различных идейных и художественных убеждений, к этой задаче мало подготовленные, иные и не подготовленные вовсе. Разными путями шли старые специалисты, поверившие в революцию, на строительство нового театра.

Самое дорогое, что получила революция в наследство от театрального искусства прошлого,- это старые русские театры Малый, Александрийский и сравнительно молодой, но уже стяжавший всемирную славу Московский Художественный театр. А кроме того, существовали пусть не спаянные в единые творческие коллективы, но изобилующие талантами больших художников-демократов группы актеров в провинциальных городах России, на Украине, позднее (с приходом Советской власти) - в Грузии, в Армении.

И очень показательно, что в большинстве своем художники старых реалистических театров, как говорилось тогда, приняли революцию.

Старые театры шли навстречу своему народу, и это закономерно: народность, демократические идеи всегда были близки искусству самых больших, самых сильных художников.