Но писатель определил единственно верный путь. Вместе с Борисом Щукиным он Доказал свою правоту.

В Человеке с ружьем Ленин не часто появлялся на сцене. Однако каждый эпизод с его участием обогащал образ, прибавлял к нему новые и новые грани.

Особое значение в спектакле приобрела сцена в кабинете Ленина в Смольном, которая занимает в тексте пьесы менее страницы.

Ленин у себя в кабинете, за письменным столом. Лампа из-под зеленого абажура освещает его большой лоб. Ильич работает. Он быстро пишет, и по движению руки угадывается энергическая стремительность мысли вождя и философа революции. За исключением немногих слов, сказанных по телефону, вся эта сцена проходит в полном молчании. И здесь становится понятной сила театральной паузы - тишина обрела дар могучего слова. Ленин положил перо, встал из-за стола, прошелся по комнате, вновь подошел к столу, выпрямившись, поднял голову и устремил взгляд прямо перед собой.

Сложна, необычна эстетическая природа этого эпизода. Он очень далек от кинематографического приема крупного плана - Ленин неотрывен от своей рабочей комнаты. Это и не чеховская пауза. В этой сцене Щукин достиг того, что в зале возникало чувство, будто каждый из зрителей остался в эту минуту с Лениным наедине.

Н. Погодин писал: В спектакле Человек с ружьем на сцене Театра им. Вахтангова Щукин бесконечно обогащал пьесу, превращая драматургические эскизы в самостоятельные художественные сцены. Щукин возвысил пьесу, а не пьеса возвысила Щукина. Погодин был прав: в Человеке с ружьем образ Ленина раскрывался в драматургических эскизах, но в них впервые был найден верный путь его сценического воплощения.

Задумав Кремлевские куранты, Погодин поставил перед собой более широкую задачу, чем в Человеке с ружьем. При этом, однако, он понимал, что невозможно писать так называемую биографическую пьесу, простирающуюся в широких временных рамках. Я решил,- говорит писатель,- не замахиваться на создание пьесы о всей огромной ленинской жизни...