Одержимость революционера и человеческая теплота, почти детская непосредственность и сила интеллекта, душевная усталость и взрывчатая энергия, жизнелюбие и юмор - из всех этих и многих других свойств складывается живой человеческий характер, прекрасная личность драматической судьбы.

К сожалению, не во всех звеньях спектакля достигнута такая мера правды и поэзии. Я уже говорил о некоторой заданности и обнажении приема в прологе и финале. Не удалась, мне кажется, сцена субботника, в которой режиссер отошел от быта, но не нашел ему убедительной замены, и получилась неоправданно веселая интермедия. Вовсе неубедительно - словно из другого спектакля - сыгран эпизод на квартире у Шуйского, напоминающий детективную комедию.

Но при всех этих потерях Шторм в Театре имени Моссовета - сильный, по-современному романтический спектакль о людях революционного долга и чистой совести. Радует молодость таланта Завадского, его настойчивое, последовательное стремление сблизить, породнить прошлое и настоящее, его точное ощущение того, в чем это родство надо искать.

К драме К. Тренева Любовь Яровая наши театры обращались в разные годы значительно чаще, чем к Шторму. Это естественно: несмотря на то, что обе пьесы посвящены революции и написаны в одно время, они очень различны по своей литературной традиции. Шторм тяготеет к ранней октябрьской драматургии и стилистике левого театра, он крепче привязан ко времени своего рождения. В Любови Яровой ясно чувствуется прочная реалистическая традиция; новизна революционного содержания уживается в этой пьесе с углубленным психологизмом, общественные мотивы неотрывны в ней от личной драмы героини. Понятно, что в пору зрелого реализма нашего театра эта давняя пьеса представляет больший театральный интерес и меньшую трудность постановки.