Но вот в Горе от ума Копелян, играя роль Горича, сохранил полную верность поэту, однако мы не только полностью поверили в жизненную бесспорность Платона Михайловича, но нам в небольших эпизодах, где он появляется, открылась тягостная, несчастливая, драматическая судьба некогда жизнелюбивого, яркого человека.

Копелян любит играть сильных, мужественных, суровых людей - недаром, как замечает автор очерка о нем, М. Тимченко, в театре его называют наш Жан Габен. Однако если мы всмотримся в галерею экранных образов артиста, то убедимся, что воплощенные им характеры резко различны. Давайте просто перечислим некоторые киноработы: Дорн в Чайке, Достигаев в фильме Егор Булычов и другие, фашистский комендант Каспа в Бабьем царстве, старый учитель в Гроссмейстере, Свидригайлов в Преступлении и наказании - роли буквально полярно непохожие. И все-таки мы всегда узнаем Копеляна, его голос, узнаем его неповторимую актерскую манеру, потому что в любой роли он верен себе, своему представлению о правде в искусстве.

Из всех примечательных свойств актерского дарования Копеляна я бы хотел подчеркнуть два: первое - он, как немногие, умеет мыслить на сцене и на экране, и второе - за присущей ему сдержанностью в лучших ролях всегда ощутимы невысказанные, но бушующие страсти, за внешней статикой - внутренняя динамика, за частностью - общее.

Одна из характерных примет в искусстве Копеляна - подлинный драматизм при отсутствии внешнего драматизирования. Он выходит перед нами на сцену или на экран, говорит или думает, молчит, общается с партнерами или остается один - мы не только проникаемся к нему полным доверием, но нам всегда интересно, что происходит в сознании и душе этого человека. Так в лучших работах Копеляна. Но это его драгоценное артистическое свойство таит в себе и определенную опасность. Режиссеры настолько уверовали (и справедливо!) в действенность самого появления Копеляна на экране, что нередко пытаются восполнить его человеческой значительностью, неотразимостью его правды - пустоту в сценарии. И здесь случается осечка.