Как радостно было Константину Сергеевичу получить эту телеграмму и как горестно не быть в этот момент в зрительном зале театра.

Это ведь пятый месяц, как болен Станиславский. А пройдет и шестой.

Лишь 2 мая Константин Сергеевич выйдет в зал Студии попрощаться со всеми нами перед своим отъездом на лечение за границу. Станиславский очень похудел, осунулся, но, как всегда, подтянут,   строен, так же красив. На нем темно-коричневый костюм, темно-лиловый галстук. Но... что-то не весел, совсем не весел, и улыбке его не веришь...

Многие поехали провожать Константина Сергеевича на вокзал, я осталась... Еще раз прощаться, видеть, как уходит поезд? Нет! Домой. Побыть одной, подумать, как же пойдет наша жизнь теперь?

Кто поведет «Пиковую даму»?1 Покидая Москву, Станиславский оставил нам, как бы в залог нашего становления на собственные ноги, «Пиковую даму».

Беседовал Константин Сергеевич с нами, будущими участниками этого спектакля, к сожалению, лишь однажды. Это были скорее его мечтания, наброски ситуаций, образов персонажей.

Станиславскому   Герман виделся почему-то   военным инженером, в очках, некрасивым, мрачным, озлобленным, сторонящимся общества. «Герман не   любовник, - говорил Станиславский, - это роль   характерная. Двойственная натура».

В спектакле это не было осуществлено. Режиссура стремилась к осуществлению скорее романтического Германа. Это диктовалось музыкой Чайковского. Следует сказать, что не только эта единственная беседа Станиславского о «Пиковой даме», но и режиссерский план картин, присланный им из-за границы, не основывались на партитуре композитора. Он сам писал в письмах, что работает на основе либретто (клавира у него не было) и, возможно, что при соприкосновении с музыкой план его должен будет в чем-то меняться.