Но едва тяжелые складки медленно раздвигающегося занавеса тихо замерли у краев портала - кто-то тихо-тихо запел... Это Кармен. Она сидит за крайним столиком справа. Откинувшись назад, закинув   руки, почти лежа на плече Цуниги, полузакрыв глаза, как в забытьи поет Кармен: «Встает заря на синем небосклоне. Вдали соловушка поет и стонет...»

Станиславский недаром выбрал именно «Утро» Бизе перед Цыганской песней. Незамысловатая, ясная, какой-то особенной чистоты мелодия песни как бы олицетворяла духовное перерождение Кармен, ее способность к глубокому и чистому чувству.

- Поймите природу этого состояния: сидеть за полночь с нелюбимым человеком и мечтать о другом. Кармен полюбила и стала другой. Вся лирика песни связана с Хосе. Вы тут фантазируете во сне,- говорит Станиславский актрисе Гольдиной.

Чуть заметное движение прошло по таверне, но едва запела Кармен, как тут же замерло - звучал лишь ее голос. Но каждый отыгрыш - их два - вызывал волнообразный отклик по всем столам: словно задул ветерок и тронул всех слегка - привстали мужчины, разомкнули объятия цыганки и вновь напряженное внимание, поет чудный голос - поет Кармен. И вновь волна... и вновь замерли... Так, не мешая чарующей песне, в любовной истоме живут все, кто сегодня в таверне.

А Кармен, завороженная своей мечтой, все в той же позе, лежит на плече Цуниги. Ничто не шелохнется в ней - почти сон. Лишь последняя фраза приподняла ее чуть-чуть, как бы навстречу солнцу: «...и день настал». Последняя нота замирает в протяжном, долгом pianissimo... Тихо, тихо его подхватывает pizzicatto струпных - то ожили гитары в руках Ро-мендадо и Данкайро... Все насыщенней, все трепетной их ритм... Таверна всколыхнулась - кто-то поднял голову, повернулся...

Очнулась от своих видений и Кармен.