Последовательный сторонник театрализации театра, Таиров утверждал, что зритель в театре играет роль воспринимающего, а не творящего, и восклицал: Итак, да здравствует рампа! Казалось бы, позиция руководителя Камерного театра близка Станиславскому, который тоже не мог допустить вторжения зрителей в святая святых искусства, создавал на сцене замкнутые картины жизни, выдвинул принцип четвертой стены. Любопытно, что и на этом перекрестке режиссерских путей в те годы возникали неожиданные парадоксы, обнаруживались моменты общности между решительно несхожими художниками.

Многократно описан финал Ревизора в Художественном театре, когда в зал давался свет и Городничий - Москвин, выходя за границу сцены, ступая ногой на суфлерскую будку, к зрителям обращал знаменитую фразу: Чему смеетесь?! Вряд ли можно истолковать этот эпизод как причуду художника или попытку Станиславского угнаться за модой, хотя критик В. Блюм и замечал, что финальная сцена Ревизора взята напрокат из арсенала Театрального Октября.

Быть может, это единичный случай в практике режиссера, а кроме того, здесь было лишь обращение к зрителям, а не вовлечение их в действие? Оказывается, и это не так. Надо серьезно вдуматься в первоначальный план постановки Каина: это образ средневекового готического храма, охватывающий и зрительный зал и сцену, где монахи в черных одеяниях разыгрывают религиозную мистерию. По разным, в частности техническим, причинам Станиславский изменил затем этот замысел, но, судя по свидетельствам очевидцев, не отказался от него полностью. Вот запись в летописи Жизнь и творчество К. С. Станиславского: Из письма зрителя А. А. Карзинкина к Л. М. Леонидову: Не могу удержаться, чтобы не выразить Вам моего восхищения от исполнения Вами Каина!